УРОКИ ФРАНЦИИ

Когда мы пишем эту статью, замечательная борьба французских молодых пролетариев против Договора о первом найме еще не окончена, поэтому рано делать все выводы и подводить все итоги. Но несколько главных моментов можно (и нужно!) выделить уже сегодня. При этом совершенно недостаточно было бы воздавать хвалу французским студентам, куда важнее на опыте их борьбы проследить некоторые характерные особенности современного пролетарского движения и на основании такого анализа настоящего готовиться к будущему.

По многим формальным признакам борьба французских пролетариев похожа на аналогичные пролетарские выступления последних 14 лет – лет, прошедших после краха государственно - капиталистических режимов. Вопреки надеждам буржуазии, крах мнимого коммунизма означал не «конец истории», но начало нового этапа в истории пролетарской борьбы.

Начало этого нового этапа можно, наверное, отнести к малоизвестным пролетарским восстаниям в иракском Курдистане в начале 1991г. – восстаниям, задавленным совместными усилиями курдских националистов и иракского правительства. Вслед за этим последовал бунт в Лос-Анджелесе в 1992г., затем наступила пауза в несколько лет, но с 1997г. выступления шли почти непрерывно, они гасли в одной точке земного шара лишь затем, чтобы вспыхнуть в другой.

1997г. – полуреволюция в Албании. 1998г. – восстание в Индонезии. 1998-1999гг. – подъем пролетарской борьбы в России. В начале 2000-х годов на несколько лет центр борьбы переместился в Латинскую Америку – 2001г. – полуреволюция в Аргентине, 2000 и 2005 гг. – восстания в Эквадоре, 2003г. – восстание в Боливии. Затем на рубеже 2004 и 2005гг. волна охватила СНГовию – Украину, Россию, Киргизию, Узбекистан. И вот радикальное пролетарское движение борется уже не на периферии мирового капитализма, а в одном из его центров – в Западной Европе.

Каким наивными апологетами капитализма выглядят теперь украинские левые сталинисты, издающие журнал «Против течения», журнал, в №3 которого черным по белому написано:

«Революция в империалистических метрополиях не имеет шансов. Верить в нее – маниловщина.  Мировых кризисов, сравнимых по масштабам с Великой депрессией, больше не будет. Современный капитализм научился снижать их накал, изобрел множество национальных и международных институтов для их глушения, а также умеет перекладывать основную их тяжесть на периферию империалистического мира. Никакие войны и конфликты не могут разжечь пламя мировой революции в империалистических метрополиях, поскольку коммунистическая идеология как политическая альтернатива находится там на последних задворках. И положение не изменится, пока миру не предстанет более положительный опыт социалистического строительства, чем советский…» (Д. Левыкин. Немецкая «Левая партия» на парламентских выборах 2005г.// «Против течения», №3, с.42).

Курьеза ради отметим, что левые сталинисты из «Против течения» ищут подобный «более положительный опыт социалистического строительства» в Зимбабве. Стоило тамошнему прогрессивному-буржуазному президенту Мугабе, через 20 с лишним лет после прихода к власти, начать робкие меры по частичной экспроприации земли у белых латифундистов, как Мугабе был возведен нашими радикал-сталинистами в заместители ныне покойных Сталина и Мао Цзедуна, так что в том же номере «Против течения» можно встретиться с меланхолическим замечанием «Долго ли ждать многострадальной Украине восхождения на ее исторический Олимп своего Мугабе?» (В.Шапинов, Д. Птичкин. Африканский Лукашенко не дает империализму спать спокойно. //Против течения, №3, с.32). Какое уж тут «никто не даст нам избавленья, Ни бог, ни царь и ни герой», - подавай нам героя, а того лучше, царя! Таким образом выпускающие «Против течения» левые украинские сталинисты, отколовшиеся от ВСР, и во втором номере своего журнала давшие замечательную революционную критику патриотизма, в третьем номере этого журнала окольным путем к социал-патриотизму вернулись.

С точки зрения сталинистской концепции империализма современное пролетарское движение во Франции совершенно необъяснимо. Эта концепция (восходящая к идеям Гобсона и Ленина) считает, что пролетариат Запада (или, во всяком случае, его большая часть) обуржуазился и превратился в рабочую аристократию, паразитирующую за счет трудящихся Третьего мира, и именно поэтому никакой революционности ждать от него не приходится.

На самом деле реальная динамика капитализма гораздо сложнее. Да, бесспорно, что рабочая сила в странах капиталистической периферии дешевле, и капиталисты при прочих равных условиях склонны вывозить капиталы туда (создавая тем самым в странах зависимого капитализма современную промышленность и революционный пролетариат). Однако следствием этого для стран капиталистического центра является, во-первых, деиндустриализация и превращение значительной части вчерашних рабочих не в жирующих за счет Третьего мира рантье, а в отверженных безработных, а во-вторых, ухудшение положения остающихся в странах капиталистического центра рабочих. Капиталисты говорят им: зачем мы будем платить вам прежнюю зарплату и сохранять вам прежние условия труда и жизни, если мы можем нанять рабочих в Индии или Таиланде за вдесятеро меньшую зарплату. Соглашайтесь с уменьшением реальной зарплаты и общим ухудшением жизненных условий, иначе вообще окажетесь за воротами.

Все последние 30 лет глобального наступления капитала на пролетариат сопровождались ухудшением жизни пролетариев не только капиталистической периферии, но и капиталистического центра, происходило выравнивание жизненных условий мирового пролетариата по худшим образцам: не пролетарии Третьего мира поднимались до уровня жизни Первого мира, а пролетарии Первого мира опускались до уровня Третьего мира. Исчезла прежняя жесткая географическая грань между Первым и Третьим Миром. Острова Первого мира теперь можно найти в Третьем мире, а океаны нищеты, в послевоенное тридцатилетие считавшиеся исключительным достоянием Третьего мира, теперь в изобилии встречаются в Первом мире.

Против ухудшений условий труда и жизни и выступили молодые французские пролетарии. За последние 11 лет это уже не первое выступление пролетариев Франции. Нельзя забывать ни о забастовке декабря 1995г. против наступления на пролетариев государственного сектора, ни о борьбе французских пролетариев в 2003г. против антипенсионных реформ. Нельзя забывать, наконец, и о мятеже молодых пролетариев пригородов в ноябре прошлого года.

А причем здесь пролетарии?, - спросят нас наши рабочисты? Каким боком могут быть причислены к пролетариям студенты, самая что ни на есть мелкая буржуазия, или безработная и самозанятая молодежь пригородов?

Но рабочисты ошибаются. Класс эксплуатируемых капиталом лишенных власти и собственности работников не образует неизменяющуюся надисторическую категорию, он эволюционирует вместе с эволюцией капитализма. Те, кто смотрит на пролетариат сквозь очки полувековой давности и считает пролетариями лишь имеющих постоянную работу рабочих крупных промышленных предприятий, организованных в профсоюзы и голосующих за самую правильную коммунистическую партию, те очень ошибаются и отрезают себе путь к революционному действию. С головой, повернутой назад, невозможно идти вперед…

В 1830-е годы великому французскому революционеру Бланки на одном из бессчисленных судов над ним судья задал стандартный вопрос: «Ваша профессия?» – «Пролетарий» – «Во Франции нет такой профессии». – «Девять десятых населения Франции принадлежат к ней».

Говоря о том, что девять десятых населения Франции являются пролетариями, Бланки понимал под пролетариями не рабочих очень редких тогда во Франции крупных промышленных предприятий, но всех, эксплуатируемых капиталом и государством. И подобная характеристика полностью применима к современной ситуации. Современный пролетариат – это  не общепризнанный авангард человеческого прогресса, каким он считался в 1870-1960-е годы, а класс отверженных и обездоленных, но именно на такой же класс отверженных обратил свой взор молодой Маркс и именно к нему, к классу «детей Каина» взывал великий французский поэт Бодлер:

«Каина дети! На небо взберитесь!

Сбросьте неправого бога на землю!».

Буржуазия своим непрерывным наступлением последних 30 лет сломала классовый компромисс, длившийся в Западной Европе почти столетие. Пролетарии лишились завоеваний и прав, закрепленных формально в законах и фактически охранявшихся партиями и профсоюзами – партиями и профсоюзами, которые защищали рабочего от полного всевластия хозяев и в то же время на корню душили все революционные устремления рабочих и обеспечивали нерушимость условий капиталистической эксплуатации, эксплуатации, умеряемой партиями и профсоюзами. Реформистские партии и профсоюзы были посредниками между капиталом и пролетариатом, посредниками, которые удерживали буржуазию от избыточных злоупотреблений своей властью и в то же время подчиняли пролетариат буржуазии. Теперь нет посредников, теперь класс стоит против класса и только сила может решить спор между ними. Что ж, только от решимости пролетариев зависит стать сильными…

Вообще, история пролетарской борьбы прошла через два основные этапа и вступила в новый, третий этап.

Первый этап пролетарской борьбы – это раннее революционное пролетарское движение. В историческом центре мирового капитализма – в Западной Европе – этот этап кончается поражением Парижской Коммуны. Пролетарии этого периода – это либо сопротивляющиеся принудительной пролетаризации ремесленники либо помнящие дофабричную жизнь промышленные рабочие первого поколения. Вопреки марксистски-прогрессистским догмам, эти ранние пролетарии выступают в качестве чрезвычайно революционной силы. Они не считают капитализм вечным и естественным. Они видели его начало и именно поэтому надеются увидеть его конец. Работая на небольших предприятиях, они чувствуют, что прекрасно могут управлять этими предприятиями сами, без начальников. Социализм для них – это строй рабочего самоуправления, когда все работники вместе управляют производственным процессом. Еще нет рабочей бюрократии – этой социальной основы реформизма, еще нет реформистских партий и профсоюзов. Еще не произошло деления рабочей борьбы на политическую и экономическую, пролетариат лишен избирательного права и не интегрирован в политическую систему капитализма. Основные методы борьбы – это митинги, заговоры и восстания, т.е. прямое действие, основные формы рабочей организации – это политические клубы и тайные общества. Цель – революция, революция одновременно и против пережитков прежнего докапиталистического гнета, и против наступившего нового капиталистического гнета.

Это раннее революционное пролетарское движение потерпело решающее поражение с гибелью Парижской Коммуны. Именно гибель Коммуны обусловила неизбежность нового, реформистского этапа в рабочем движении, этапа, идеологией которого в большинстве стран (кроме США и Англии) стал марксизм. Здесь не место рассматривать, почему и как теория революционера Маркса превратилась в реформистскую доктрину марксизма, достаточно указать, что подобное превращение сделалось возможным в том числе благодаря марксовому прогрессизму, прогрессизму, который давал возможность соединять реформистскую практику в настоящем с надеждами на революцию в неопределенном будущем. Не место здесь также во всех подробностях рассматривать историю марксистского реформистского столетия, достаточно указать, что в 1914-1919гг. часть марксистов предприняла замечательную попытку порвать с социал-демократическим марксизмом и вернуться к революционному коммунизму, но эта попытка оказалась, по большому историческому масштабу, не началом нового, а рецидивом великого прошлого и предвосхищением великого отдаленного будущего, в настоящем же Третий Интернационал полностью переродился и стал откровенным пособником буржуазии в три раза быстрее, чем Второй.

Если оставить в стороне эту великую попытку 1914-1919гг., и смотреть на доминирующую социал-демократическую тенденцию марксистского столетия, мы увидим следующие определяющие признаки этого второго этапа пролетарской борьбы.

Основной фигурой пролетарской борьбы этого периода является потомственный промышленный рабочий. Он лишен непосредственной памяти о докапиталистических порядках и другой жизни, чем при капитализме, не знает. Социализм для него – это тот же капитализм, только без его плохих сторон. Такому представлению о социализме способствует и то обстоятельство, что рабочий на конвейере крупного промышленного предприятия лишен знания о производственном процессе в целом, знания, которым обладал ремесленник в небольшой мастерской. Конвейерный рабочий не чувствует себя способным обойтись без начальника – другое дело, что на его взгляд, эти начальники должны быть хорошими или, самое большее, выборными и подконтрольными.

Борьба потомственных промышленных рабочих жестко и плотно контролируется реформистскими партиями и профсоюзами. Происходит четкое деление борьбы на экономическую – забастовки на предприятиях и политическую – выборные кампании. Рабочие получили избирательное право и, таким образом были интегрированы в политическую систему капитализма. Реальной целью борьбы рабочих данного периода являются реформы, к практической ориентации на которые в большинстве случаев добавляется мечта о социализме, мечта, столь же мало влияющая на реальное поведение, как на поведение большинства христиан – мечта о рае.

Разумеется, мы ограничились здесь общей схемой двух предыдущих этапов, дали не живую историю, а ее скелет, но скелет надежнее, чем вода пустых фраз.

Второй этап пролетарского движения легко делится на три подъэтапа (вообще приводимая нами хронология относится прежде всего к Западной Европе, в странах запоздалого капитализма эта хронология была другой и – что важнее – этапы накладывались друг на друга, - сила русского и испанского рабочего движения первых десятилетий 20 века шла от первого этапа, а их фатальная слабость – от второго). 1871-1914гг. – первая эпоха социального компромисса, расцвет социал-демократии, 1914-1945гг. – кризисная эпоха войн и революций, момент бифуркации, когда разные классы борются за противоположные пути решения общественного кризиса. В этой борьбе победила буржуазия, но она была вынуждена пойти на значительные уступки пролетариату. Наступили идиллические десятилетия «государства социального обеспечения» (то, что идиллию эту нельзя принимать буквально, для революционеров понятно само собой).

В конце 1960-х годов начался кризис «государства социального обеспечения». Всем стало очевидно, что эпоха социального компромисса подходит к концу, что государство социального обеспечения обречено, и вопрос состоит лишь в том, будет ли оно свергнуто социальной революцией или капиталистической реакцией. В длившейся больше 10 лет борьбе силы революции потерпели поражение, и с начала 1980-х годов капиталистическая реакция перешла в наступление по всем фронтам. В начале 1990-х годов она праздновала триумф и осмелилась даже провозгласить «конец истории».

Но третий этап пролетарской борьбы, предвестником которого был май 1968г. продолжал свою эволюцию. Этот третий этап далеко не полностью определился в своих характеристиках – в том числе и потому, что большая часть левых, ностальгически глядя назад, в упор не замечала его существование, а без осознания людьми их собственных действий эти действия носят обыкновенно характер невнятной межеумочности.

Какие характеристики этого третьего этапа пролетарской борьбы мы можем определить уже сегодня?

Первое и, возможно, главное. Промышленные рабочие не являются более ведущей силой, авангардом всего пролетариата, а забастовка не является главной формой пролетарской борьбы. В пролетарских выступлениях последних десятилетий на равных участвуют промышленные рабочие, безработные, самозанятые, пролетаризированные в результате разорения мелкие буржуа и пр. пролетарские слои. Ведущей формой их борьбы является прямое действие – демонстрация, перекрытие дорог, захват административных зданий и т.п. Центр борьбы – не на заводе, а на улице. Реформистские партии и профсоюзы слабо контролируют или вовсе не контролируют борьбу. Достаточно часто (как сейчас во Франции, например) борьба руководится общими собраниями.

Все это – сильные стороны нового пролетарского движения, стороны, отрицающие второй, реформистский этап пролетарской борьбы и воскрешающие многие замечательные черты героического первого этапа. Но нельзя забывать о слабых сторонах современного пролетарского движения.

Современные пролетарии, в отличие от ремесленников и рабочих первого поколения, в значительной степени атомизированы развитием капитализма. Выходящие на улицу против очередного грабительского закона или избирательного мошенничества пролетарии очень часто представляют собой не совокупность органических коллективов, а толпу одиночек, толпу, легко поддающуюся на посулы оппозиционных буржуазных фракций. Своей доверчивой бестолковостью современные пролетарские выступления порою заставляют вспоминать восстание «Ника» в Константинополе в 532г. (кто не знает, что это было, пусть прочитает роман В. Иванова «Русь изначальная»). Эти выступления легко вспыхивают и легко гаснут, не оставляя за собой устойчивой традиции. Много раз власть лежала на улице (Албания, Аргентина, Боливия, отчасти – Украина и Киргизия), но пролетарии не догадались, что нужно наклониться и поднять ее. Для подавления этих движений, в отличие от подавления восстаний парижских пролетариев в 1795, 1848 и 1871г., буржуазии даже не требуется военной силы. Единственный случай, когда пролетарское выступление было подавлено военной силой – это Узбекистан прошлого года, во всех остальных случаях оно проиграло из-за собственной политической слабости.

Отсутствует идея-сила. Пролетарии чувствуют, против чего нужно бороться, но не знают, за что бороться. Революционные группы, уцелевшие от прошлых героических времен (часть левых коммунистов  и пролетарских анархистов) часто идут вперед, с головой, повернутой назад, часто, хотя и не всегда, считают образцом формы и методы борьбы промышленных рабочих второго этапа пролетарского движения,  а о современности любят говорить только альтерглобалистские реформисты.

Мы – не марксисты и не гегельянцы, и мы не верим в то, что в духе гегелевской триады новый этап пролетарской борьбы обязательно станет синтезом всех достоинств первых двух этапов,  и что все будет к лучшему в этом лучшем из миров. Единственное, в чем мы уверены, так это в том, что «боритесь – и поборете», и что действовать нам придется именно в том пролетарском движении, которое есть сейчас, а не в том, которое было когда-то.

В конце концов, на своих первых стадиях раннее пролетарское движение своей бестолковостью и бессознательностью очень часто напоминало современные пролетарские бунты. Без сознательного действия людей, борцов, теоретиков, героев и мучеников пролетарской борьбы, оно никогда не стало бы тем, чем стало. Освобождение пролетариата невозможно без сознательного социально-революционного движения, а подобное движение невозможно без единства революционной мысли и революционного действия…

* * *

В первой части нашей статьи мы пытались показать некоторые закономерности современной пролетарской борьбы во Франции с точки зрения общей исторической динамики борьбы пролетариата. Здесь мы продолжим наш анализ и попытаемся более подробно проанализировать специфику французских событий.

В современном движении французского пролетариата двумя ведущими силами выступают студенты и маргинализированная молодежь пригородов. К ним, сколь мы можем судить, все более активно присоединяются прекаризированные рабочие мелких предприятий, торговых фирм и т.п. Имеющие гарантированную работу рабочие крупных промышленных предприятий пока что образуют не авангард движения, а его увесистый хвост – чем опровергается старая марксистская догма, что именно они станут авангардом мировой революции и искупителями прошлых страданий человечества.

Марксисты старых времен имели дурную привычку записывать все непонятные для них слои и классы – т.е. всех, кто не был ни промышленным рабочим, ни капиталистом, - к мелкой буржуазии. Студенчество было для них всего-навсего частью мелкой буржуазии, поэтому мы не сомневаемся, что от наших друзей - рабочистов нам придется услышать возмущенные возгласы: «На каком основании Вы называете пролетарской борьбой и пролетарским движением борьбу мелкобуржуазного студенчества и люмпенизированной молодежи!».

Если студенчество и было в Западной Европе частью мелкой буржуазии, то только в романтическую эпоху буржуазных революций первой половины 19 века и в прозаическую эпоху прогрессивных буржуазных реформ второй его половины. С тех пор многое изменилось.

Эволюция капитализма и растущие потребности капиталистического производства создали надобность во все большем количестве кадров капиталистического производства – в научно-технических и инженерно-технических работниках, врачах, учителях и пр. Эти кадры стало уже невозможно черпать в нужном количестве из самих эксплуататорских классов, поэтому после окончания Второй Империалистической войны двери вузов открылись (в определенных пределах, разумеется) для детей рабочих. Май 1968г. стал первым выступлением этих разночинцев позднего капитализма, выходцев из пролетариата, не утративших связи со своими отцами и не желавших становиться ни рабами, ни господами.

Французская система высшего образования двуслойна (в Англии эта двуслойность проявляется еще ярче): есть «высшие школы» и есть университеты. В «высших школах» готовят к руководящим должностям детей буржуев и начальников, в университетах дети пролетариев и полупролетариев получают необходимую квалификацию, чтобы самим стать пролетариями и полупролетариями. Становиться пролетариями они не хотят, отсюда - их активное сопротивление принудительной пролетаризации.

Современный немецкий социально-революционный теоретик Карл-Хайнц Рот в своей книге «Возвращение пролетариата» пишет о процессе репролетаризации, происходящем в настоящее время во всем капиталистическом мире. Под «пролетарием» Рот понимает в этом своем тезисе не просто рядового наемного работника, лишенного власти и собственности, но именно такого наемного работника, каким он был в 19 веке до введения различных социальных гарантий – работника, отданного в полную и ничем не ограниченную власть хозяина. Таких классических пролетариев, таких отверженных все больше и больше в современном капиталистическом обществе (достаточно посмотреть на рабочих-мигрантов!), и именно такие пролетариями предлагают стать  французским студентам. Нет ничего удивительного, что они всеми силами сопротивляются подобной пролетаризации.

В деградировавшем до буржуазного прогрессизма марксизме преобладала точка зрения, что быть пролетарием, быть наемным рабочим – это хорошо, это предмет гордости и причина самоуважения. Пролетарскую гордость больше всего любили пропагандировать кающиеся левые интеллигенты, никогда не работавшие в антисанитарных условиях на заводах и не знавшие, что такое вздрагивать от косого взгляда мастера. Так же любили пропагандировать пролетарскую трудовую доблесть партийно-профсоюзные чиновники, пару лет в молодости проработавшие на заводах и уверовавшие, что это до конца жизни дает им моральное право выступать от имени рабочего класса.

Сами рабочие относились к вопросам трудовой морали и пролетарской гордости по-другому. Как сказал автору этой статьи один рабочий, «работать на заводе – это быть роботом, автоматом», но рабочие – не роботы, а люди, и потому всеми средствами, от стихийной, вялотекущей, неорганизованной волынки до великих социальных революций, сопротивлялись превращению их в роботов.

Марксисты с их культом капиталистического прогресса неспособны были понять, что именно это сопротивление работников их насильственной пролетаризации было великим источником революционной силы раннего рабочего движения. Для марксистов луддиты, крушившие станки, являлись непонятным эпизодом, ставящим под вопрос марксистское отожествление буржуазного прогресса с интересами угнетенных классов, между тем как луддизм, будучи движением реакционным в плоскости индустриального прогресса, был революционным прорывом в иную плоскость – плоскость всеохватывающего человеческого освобождения.

То, что в авангарде сопротивления новому циклу пролетаризации идут именно молодые пролетарии – студенты, неудивительно. Пожилые рабочие в значительной части своей сломаны и укрощены капитализмом, многолетний опыт жизни при котором заставил их поверить, что плетью обуха не перешибешь и что борьба бесполезна. Этого гнетущего опыта постоянных поражений нет у молодых пролетариев, и именно поэтому они способны первыми выступить на борьбу.

Другой важной категорией участников движения является безработная и самозанятая молодежь пригородов, эти отверженные из отверженных. Многие из марксистских организаций воротят от них нос, и действительно, современная люмпенизированная молодежь выглядит совершенно непривлекательно и неспособна быть сознательным авангардом революции. Однако и без участия отверженной пролетарской молодежи с ее скопившейся великой ненавистью революция будет невозможна.

Современный мировой капитализм переживает эпоху деиндустриализации. Подобно тому, как в 19веке и в первой половине 20 века вторичный сектор, промышленность, оттеснил на задний план первичный сектор, сельское хозяйство, и сам стал ведущим сектором капиталистической экономики, так во второй половине 20 века и в начале 21 века третичный сектор оттесняет на задний план вторичный сектор, промышленность.

В этой деиндустриализации переплелись прогрессивные и паразитарные черты. Социализм невозможен как одна большая фабрика, одна большая фабрика с ее иерархическим разделением труда неизбежно воспроизводит капитализм. Социализм означает превращение науки в непосредственно производительную силу, ведущей областью труда при социализме будет труд ученого, труд, все более перестающий быть трудом и превращающийся в свободную жизнедеятельность. Однако капитализм проводит деиндустриализацию совершенно не в интересах скорейшей победы социализма. Производительные силы при капитализме потенциально безграничны, тогда как рынок ограничен, при росте производительных сил они упираются в преграду узости рынка, и капиталистам не остается ничего иного, как ограничивать производство. Если то, что вчера производили 50 рабочих, сегодня могут произвести 20, и если то, что при новом уровне техники произведут 50 рабочих, все равно не найдет сбыта на рынке, капиталисту не остается ничего иного, кроме как уволить 30 рабочих. Уволенные рабочие становятся не учеными, не поэтами и не врачами, а безработными и обречены пребывать в гетто отверженности, в гетто, в котором растут и из которого не могут выйти их дети. Этим детям не остается ничего иного, кроме как заниматься изматывающей борьбой за выживание, перебиваться случайными заработками или мелким криминалом и дрожать при виде каждого мента и каждого мафиози (впрочем, те из них, кто чувствует в себе силу, могут рискнуть сами пойти в менты или мафиози).

В России люмпенизированная среда насквозь проникнута буржуазно-индивидуалистическими ориентациями, коллективизма и взаимопомощи здесь меньше, чем не только у промышленных рабочих, но и чем у соблюдающих понятия буржуев. Во Франции, из-за того, что люмпенизированная молодежь там в значительной части – это дети пролетариев-мигрантов, сохранивших в определенной степени общинные традиции, дело обстоит несколько по-другому.

Очень талантливый и оригинальный современный исторический материалист Иммануэль Валлерстайн заметил, что рост численности рабочих-мигрантов привел к возрождению в капиталистических метрополиях того пролетариата, который был там в первой половине 19 века: пролетариата, не интегрированного в политическую систему капитализма, не считающего страну, подвергающую его безжалостной эксплуатации, своей родиной, а потому готового к бунту – бунту, способному при определенных обстоятельствах перерасти в революцию. Капитализм 21 века больше похож не на регулируемый капитализм 20 века, а на ничем не ограниченный капитализм 19 века, поэтому и борьба современных пролетариев, как мы уже писали в первой половине этой статьи, по многим своим параметрам похожа на борьбу пролетариев раннего капитализма. Современным революционерам следует сделать из этого все выводы, и учиться не у Бебеля, Каутского и Грамши, а у Бабефа, Бланки и Бакунина (учась также у революционных марксистов из левокоммунистических течений, у революционных народников из ПЛСР и ССРМ и у пролетарских анархистов из ФОРА).

Вот что пишут неглупые идеологи русской буржуазии:

«…несмотря на наличие значительного слоя бедных, социальная напряженность классовых отношений в Америке неуклонно снижается. Об этом свидетельствует спад активности профсоюзного и рабочего движения…

…Основная причина этого парадокса заключается в маргинализации бедных в США. Можно предположить, что в настоящее время эту категорию населения составляют граждане, не имеющие возможности или просто не умеющие выражать свой протест в цивилизованных формах – путем участия в партиях, профсоюзах, забастовках. Если наши предположения верны, то эта категория требует к себе постоянного внимания, поскольку ее протестный потенциал может разрешиться массовыми акциями неповиновения» (Ф.Д. Бобков, Е.Ф. Иванов, А.А. Свечников, С.П. Чаплинский. Современный глобальный капитализм. М., 2003, с. 62).

Господа буржуа правильно поняли суть дела. Отверженные современного общества не могут выражать свой протест в «цивилизованных формах», они могут долго и покорно влачить свою безысходную ношу, но когда они восстают, то колеблются троны.

Вот что писал о пролетаризированных массах хороший египетский маоист Махмуд Хуссейн:

«В спокойное время пролетаризируемые массы спокойны и унижены, но когда они восстают во время переворотов и социальных сдвигов, они являются авангардом массового движения и сил оппозиции и разрушения. Пролетаризируемые массы – и это их важная особенность – живут за пределами «уважаемого» общества. Поскольку они не интегрированы в общество, они необходимым образом исключены из регулирования классовых отношений между эксплуататорами и эксплуатируемыми. Они поэтому меньше, чем другие трудящиеся, в т.ч. промышленный пролетариат, преданы легальным, юридическим ценностям, благодаря которым увековечиваются отношения эксплуатации. Они особенно равнодушны к реформистской демагогии правящего класса, единственное средство которого для подавления борьбы этих масс – это безжалостные репрессии.

Во время периодов социальных волнений, когда пролетаризированные массы пробуждаются, они становятся в той же степени нетерпимыми, в какой были покорны во время социальной стабильности. Зияющая классовая пропасть, которая отделяет их от оккупантов и их местных протеже [Махмуд Хуссейн описывает ситуацию, когда в Египте еще стояли британские войска], от их жизненного стиля и их привилегий, делает любой диалог и любой компромисс невозможным. Едва пролетаризированные массы приходят в движение, их ненависть становится безграничной…

Мелкобуржуазные интеллигенты не понимают и боятся ту способность пролетаризированных масс к терпению, которая в период волнений превращается в способность к крайнему насилию». (Mahmood Hussein. Class conflict in Egypt: 1945 – 1970. N.Y. – L., 1973).

Ни в коей мере не идеализируя пролетаризированные и люмпенизированные массы и не питая иллюзий, что «разбойник – это первый революционер», мы не должны уподобляться в то же время египетским мелкобуржуазным интеллигентам, и не должны поворачиваться спиной к стихийному, темному, дикому, грязному и бестолковому, но подлинному пролетарскому протесту молодежи пригородов. Революцию совершают не чистенькие и гладенькие, а проклятые и отверженные.

Как можно видеть, одним из маневров французской буржуазии является сейчас попытка натравить друг на друга студентов и молодежь пригородов. Эта попытка сопровождается частичными успехами, но развитие революционной борьбы невозможно без объединения в общем действии всех революционных пролетариев – от высокообразованных пролетариев умственного труда до деклассированной разнонациональной молодежи из пригородов.

Теперь следует рассмотреть роль промышленного пролетариата. Эта роль во многом похожа на роль крестьянства в русской революции начала 20 века. Русское крестьянство было огромным массивом, сохранившимся от прошлых, доиндустриальных порядков, без его участия настоящая революция в России была невозможна, но оно не могло выступить в качестве инициатора, застрельщика революции. И революция 1905г., и революция 1917г. началась не в деревне, а в городе, крестьянство втянулось в нее потом (причем подъем крестьянского движения в Первой русской революции приходится на 1906г., когда революция в городах уже была подавлена). Следует отметить, что в 1917г. революцию в деревню принесли крестьянские сыновья – солдаты-фронтовики.

Точно так же современный промышленный пролетариат есть огромный массив, сохранившийся со времен индустриального капитализма в нашу эпоху, когда капитализм вступил в стадию деиндустриализации. Без промышленных рабочих, которые могут как парализовать капиталистическое производство, так и наладить (в союзе с инженерами, учеными и т.д) производство на новых началах – ни того, ни другого не могут сделать сами по себе ни студенты, ни молодежь из пригородов – революция невозможна, однако промышленные рабочие в меньшей степени задеты новейшими тенденциями упадочного капитализма, чем пролетарии третичного сектора, с одной стороны, и чем безработная молодежь, с другой, и именно поэтому не могут быть авангардом, инициативным ядром революции. Промышленные рабочие сейчас не находятся ни на острие общественного прогресса, ни в самой глубокой точке общественного упадка. Если проводить аналогию с военным искусством античности, то студенты и молодежь пригородов, это – легкая пехота, начинающая бой, а промышленный пролетариат – тяжелая пехота, вступающая в бой последней, но решающая его судьбу.

Поэтому мы не должны впадать ни в рабочистские иллюзии о передовой роли промышленного пролетариата, ни в не менее вредные новолевые иллюзии о том, что промышленные рабочие переродились, обуржуазились и полностью потеряны для дела революции. Подобно тому, как в России в 1917г. крестьян на революцию подняли крестьянские сыновья – фронтовики, так и сейчас студенты из пролетарской среды могут (и должны) привлечь к движению своих отцов и братьев с заводов. Сколько мы знаем, шаги в этом направлении делаются, на открытые студенческие общие собрания приходят рабочие и пенсионеры – родители и деды студентов, которые солидаризируются с борьбой своих детей и внуков и разносят ее дух дальше.

Следует сказать о еще одной важной особенности современной борьбы во Франции и ее отличии от мая 1968г. В мае 1968г. промышленный пролетариат Франции жестко контролировался Французской компартией и ее профсоюзом – ВКТ, которые пресекали, в т.ч. путем прямого насилия, все попытки революционных студентов установить непосредственные контакты с рабочими. За прошедшие 38 лет ФКП превратилась в ни живую, ни мертвую партию, а профсоюзы сильно ослабли, и хотя и сохраняют в определенной степени контроль над пролетариатом, но этот контроль уже не носит того тотального, всеохватывающего характера, какой он имел в 1968г.

Ослабление профсоюзов и левобуржуазных эсдековских и «коммунистических» партий, разочарование пролетариев во всех них – это не только французское явление. Оно обусловлено отказом капитала от политики классового компромисса и превращением левых партий и профсоюзов из посредников между трудом и капиталом в прямые орудия буржуазного господства. Вот что пишут о разочаровании пролетариев в партиях и профсоюзах авторы уже известной нам книги «Современный глобальный капитализм»:

«…Действительно, организаторами выступления в Сиээтле (а в последующем и во всех других местах) оказались вовсе не коммунистические, социалистические, рабочие партии, а нетрадиционные общественные организации, к которым массы потянулись, испытывая потребность освободиться от "рабочей бюрократии". Приходится констатировать, что массы, которые не согласны с доминантами современной политики и экономики, в значительной степени утратили доверие к своим прежним лидерам» (Ф.Д. Бобков, Е.Ф. Иванов, А.А. Свечников, С.П. Чаплинский. Современный глобальный капитализм. М., 2003, с.170).

Дело не только и не столько в альтерглобалистах. Все крупнейшие пролетарские выступления последних лет (Албания, Аргентина, Кабилия и т.д.) происходили без руководства профсоюзов и против него.

Что касается Франции, то доверие французских пролетариев к левобуржуазным партиям, к «социалистам» и «коммунистам» было потеряно за последние четверть века, когда эти левобуржуазные партии, чередуясь у власти с партиями правобуржуазными, проводили политику, ничем не отличимую от политики этих последних. Итогом стала деморализация и апатия у старшего поколения пролетариев. Крах веры в то, будто к социализму можно прийти парламентским путем, вызвал у большинства пролетариев неверие в то, что к социализму можно прийти вообще.

Упадок левых партий сопровождался и упадком профсоюзов, которые сохранили во Франции сильные позиции только в государственном секторе, т.е. не среди рабочих промышленных предприятий, а среди коммунальщиков, железнодорожников, преподавателей и т.п. Вот как с горечью душевной описывают процесс упадка «левых» партий и профсоюзов английские троцкисты из Workers’ fight, братской группы сильнейшей французской троцкистской организации «Лютт увриер» («Рабочая борьба»):

«Старое поколение рабочих активистов не было заменено молодым. Французский эквивалент британских местных профессиональных советов часто управляется горсткой активистов-пенсионеров, которые отчаянно пытаются удержать их на плаву…Аналогичная ситуация и в Англии… Сколько рядовых рабочих на самом деле активны в Лейбористской партии? Кто теперь верит, что политика может принести изменения в жизнь рабочего класса?» (Internationalist Communist Forum, N73, december 2005. France 1981-2005. 25 years of attacks against the working class, p.27).

После краха старого реформистского рабочего движения осталась пустота, которая очень часто заполняется всяким реакционным хламом, но с другой стороны, именно из этой пустоты может возникнуть замечательный революционный протест, и именно она может стать предпосылкой к восприятию новых революционных идей. Поэтому революционеры должны не оплакивать прежнее реформистское рабочее движение, а участвовать в той пролетарской борьбе, которая есть.

Пролетарские выступления последних лет либо представляли собой стихийные бунты против полицейского произвола и обнищания (Лос-Анджелес, Индонезия, Франция ноября 2005г.), либо  катализатором этих выступлений являлась борьба разных группировок буржуазии, а детонатором взрыва пролетарской ненависти служили махинации и произвол правящего режима («цветные революции» в СНГ), либо, наконец, они были социальным протестом против какой-то одной язвы буржуазного общества (пенсионерские выступления в России в начале 2005г. и современная студенческая борьба во Франции). Политическая и социальная революция, без соединения которых свержение капитализма невозможно, оставались разъединены. Ближе всего к их соединению подошли восставшие пролетарии Албании и Аргентины, и именно в Албании и Аргентине пролетарским выступлениям был присущ самый высокий уровень самоорганизации. Однако даже в Албании и Аргентине не было идеи-силы, т.е. вошедшего в кровь и мозг пролетариев представления о том обществе, за которое стоит бороться и умирать. Одна из важнейших задач революционеров – дать эту идею-силу.

В заключении рассмотрим вкратце вопрос, какая часть пролетариата может быть теперь авангардом пролетарского движения. По мнению активиста ленинградской Региональной партии коммунистов И. Абрамсона, эта авангардная роль перешла теперь от промышленных рабочих к научным и инженерно-техническим работникам:  

«Как в армии и вообще в вооруженных силах роль различных их видов меняется со временем, так и в составе пролетариата происходит смена авангардных отрядов. Если передовым отрядом пролетариата до середины 20 века являлся индустриальный рабочий класс, то ныне на роль авангарда законно претендуют и это исторически ответственное место занимают научные и инженерно-технические работники, занятые в сфере высоких технологий.

Если раньше, 50-70 лет назад, уровень развития металлургии и машиностроения определял уровень экономики той или иной страны, то сегодня это – хайтэк. Поэтому, если тогда естественно основное внимание революционеров-марксистов обращалось на работу с рабочими крупных заводов индустриальных центров, то сегодня научно-технические и инженерно-технические работники должны занять ведущие позиции перед новыми решительными схватками с мировым капиталом. Кстати, научно-технический и инженерно-технический компоненты пролетариата как социальные субъекты более остальных подготовлены к переходу в «царство свободы». Это люди, как правило, творческого труда, те самые “homo creator”, по А. Бузгалину, у кого уже сегодня труд – не только жизненная необходимость, но и действительно, первая жизненная потребность…

Выяснив усложнившийся, расширившийся состав современного пролетариата, ведущий отряд которого по характеру труда существенно отличается от индустриальных рабочих прошлого, мы должны отметить в связи с этим две отличительные особенности обоих авангардов. Цеховые условия труда индустриальных рабочих повседневно способствуют укреплению изначально присущего заводским рабочим коллективизма, общности интересов, по крайней мере на уровне цеха или даже завода. Это объективно облегчает партийным пропагандистам формировать у этих пролетариев классовое самосознание. Новые пролетарии, инженерно-технические, особенно же – научные работники обычно отделены и отдалены друг от друга. Их труд, главным инструментом которого является персональный компьютер и/или какой-либо приборный комплекс, индивидуализирован. Этот фактор объективно затрудняет формирование у новых пролетариев сознания классовой общности. Но, с другой стороны, другая особенность новых пролетариев – высокий образовательный уровень – играет компенсирующую роль, объективно облегчая понимание социалистической перспективы и необходимости целенаправленной классовой борьбы.

Отмеченные особенности диктуют иные императивы для левых политических движений, для марксистских партий по сравнению с привычными для 19-20 (до его середины) веков. Пропаганда должна быть максимально доказательной, убедительной. Образованные марксисты должны идти на открытые дискуссии с представителями иных взглядов и течений в аудиториях КБ, НИИ, вузов. Следует сказать, что эта сторона дела у нас пока хромает…» (И. Абрамсон. Социальная структура современного российского общества и задачи левых сил// Альтернативы, 2005г., сс. 15, 17).

Мы не будем здесь критиковать отдельные частности в рассуждениях Абрамсона, выделим лишь его главную мысль: авангардом революционного движения являются сейчас не промышленные рабочие, а научные и инженерно-технические работники, преимущественно сферы высоких технологий. К подобной мысли близок и крупнейший теоретик современной левой социал-демократии Борис Кагарлицкий, который в своей книге «Восстание среднего класса» относит к авангардной категории современного пролетариата квалифицированных и грамотных работников третичного сектора и хайтэка.

Подобная идея кажется весьма привлекательной, особенно для людей, воспитанных на марксистской парадигме. Эта мысль не может быть отброшена сходу. Но проблема заключается в том, что до сих пор работники хайтэка никак не проявили себя в качестве социально-революционной силы (не считать же социально-революционным движением альтерглобализм, ядро которого действительно составляет «продвинутая молодежь»!). Радикальные и подлинные забастовки в России в 1990-е годы происходили не в НИИ и КБ, а на шахтах и градообразующих предприятиях (Выборг и Ясногорск), т.е. в старых отраслях производства.

Правда, Абрамсон приводит цифры, что в некоторые годы ельцинской и раннепутинской эпохи количество бастовавших учителей превосходило количество бастовавших рабочих. Однако забастовка забастовке – рознь, и профсоюзные и строго легальные забастовки учителей могут превосходить рельсовую войну и Ясногорск по количеству, но сильно уступают им по качеству.

В конце 1960-х годов некоторые французские левые социалисты (например, автор книги «Новый рабочий класс» Серж Малле) предлагали ориентироваться не на рабочих традиционных отраслей (металлургия, машиностроение и т.д.), а на рабочих новых производств (химия и нефтехимия, нефтепереработка, электроника), которые, с точки зрения этих левых социалистов испытывали интерес к своему труду и потому были заинтересованы не только в повышении зарплаты, но и в рабочем самоуправлении. Однако наибольшего радикализма борьба промышленных рабочих в мае 1968г. достигла на заводе «Рено», относящемся к традиционной отрасли – автомобилестроению. За прошедшую треть века если кто-либо из рабочих перечисленных Сержем Малле отраслей если и сыграл где-либо революционную роль, то это нефтяники в Иранской революции 1978г. Иран, однако, был страной зависимого капитализма, а иранские нефтяники – пролетариями первого поколения, так что объяснение причин их революционности следует искать не в специфике выполняемого ими труда. В общем и целом можно сказать, что предложенная Малле ориентация преимущественно на рабочих новых отраслей кончилась ничем, а предлагаемая Абрамсоном, Кагарлицким и РКП-КПСС ориентация на научную и инженерно-техническую интеллигенцию не прошла еще проверку практикой.

Быть может, несостоятельной окажется вся марксистская иерархическая схема пролетариата, по которой одна из частей пролетариата неизбежно является ведущей, а другие – ведомыми. Но даже если эта схема и подтвердится, то проблема боевого союза всех слоев пролетариата сохраняет свое первоочередное значение.

Понятно, что актив социально-революционного движения будет состоять в значительной мере из пролетариев умственного труда (как состоит именно из таковых пролетариев актив современного левого лежания и левого мельтешения). Будут ли это по преимуществу интеллигенты – гуманитарии, или же ученые-естественники и ИТРы, вопрос пока что полностью беспредметный.

Но даже в том случае, если Абрамсон и Кагарлицкий правы, перед социально-революционным движением, костяк которого составят научные и инженерно-технические работники, возникнет проблема установления товарищеского союза со всеми остальными группами пролетариата – с промышленными рабочими, с рабочими-мигрантами, с самозанятыми, с безработными и т.д. Без такого союза победа революции невозможна.

Костяк революционно-социалистического движения Англии в ранний, еще дочартистский период образовывали квалифицированные и грамотные ремесленники. Чего сильнее всего боялись английская буржуазия и аристократия – так это соединения сознательного протеста ремесленников-социалистов со стихийным бунтом чернорабочих. Такое соединение дало бы революцию в Англии, но его не произошло, и революция в Англии не случилась. С соответствующими изменениями история повторится снова. Капитализм во Франции рухнет, когда революционно-социалистическая идея- сила воодушевит достаточно большое число студентов, вместе с которыми пойдут, движимые этой же идеей-силой парни из пригородов, и когда студенты и пролетаризированная молодежь, расшатав капиталистическое государство, подвигнут на борьбу промышленных рабочих. Без соединения всех этих трех потоков пролетарского движения социальной революции не будет…

Что должны делать социалисты-революционеры в современных пролетарских движениях?

Первое. Они не должны поворачиваться к этим движениям спиной как к подозрительным, неполноценным и не отвечающим канонам марксистского этапа рабочего движения. Напротив, они должны активно участвовать в них.

Второе, участвуя в таких движениях, они никоим образом не должны разделять иллюзии и предрассудки участников движения или подлаживаться к таким иллюзиям и предрассудкам. Напротив, они должны всегда отстаивать самостоятельность пролетарской борьбы против всех буржуазных фракций, против реформистских партий и профсоюзов.

Третье. Они должны отстаивать единство пролетариев всех категорий в общей борьбе, и не питая иллюзий об инициативной авангардной роли промышленных рабочих, видеть в них тяжелую пехоту, которая вступает в бой последней, но именно от которой зависит исход боя, откуда следует, что вовлечение промышленных рабочих в общую борьбу является для первыми начавших бой пролетариев других категорий важнейшей задачей.

Четвертое. Революционно-социалистическое инициативное меньшинство должно своим действием убеждать своих товарищей – пролетариев, что борьба возможна, а своим словом объяснять результаты и перспективы этой борьбы. Оно должно быть как пропагандистским обществом, так и боевой дружиной. В процессе пролетарской борьбы оно должно критиковать примиренческие и легалистские иллюзии, отстаивать методы прямого действия и формы организации прямой демократии – т.е. власть общих собраний с избранными и подконтрольными делегатами.

Пятое. Революционно-социалистическое инициативное меньшинство путем пропаганды и примера должно восстановить в сознании пролетариев идеал безвластного коммунизма как идею-силу, как образ общества, за которое стоит бороться и умирать.

Шестое. В момент непосредственно революционной ситуации инициативное меньшинство решительными ударами может расшатать и опрокинуть государственный аппарат капитализма, не для того, чтобы заменить его своим собственным государством, а чтобы очистить поле для свободного творчества масс.

Седьмое. После революции революционное меньшинство не становится новой властью и не подменяет собою власть общих собраний и подконтрольных им пролетарских делегатов. Его сила– исключительно моральна, оно влияет на пролетариат исключительно убеждением и примером. Оно должно отстаивать всеобщие интересы пролетарского освободительного движения и его будущее, тогда как власть общих собраний неизбежно будет представлять настоящее состояние движения за пролетарское освобождение. Задача инициативного революционно-социалистического меньшинства в таком случае – критиковать все уклоны в сторону реставрации, все государственнические, рыночные и пр. эксплуататорские тенденции, которые будут на первых порах сохраняться и возникать заново то тут, то там, а при необходимости – пресекать эти тенденции собственным действием и собственной инициативой.

Марлен Инсаров

7-9 апреля 2006 г.

В РАЗДЕЛ "БОРЬБА"